?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Вперёд, к победе феодализма
legalmarxist
Оригинал взят у rightview в Консервативная эволюция. Вперёд, к победе феодализма
Тот самый Йозеф Шумпетер, который впервые на Западе описал демократию как форму борьбы элитных групп, среди прочего указывал на значение элементов предшествующей эпохи – нелибрального, аристократического порядка – в истоках и фундаменте капиталистического общества: «Под прикрытием защитной брони, выполненной из небуржуазного материала, буржуазия может добиваться успеха, причем не только в оборонительных, но и в наступательных действиях… Но без защиты того или иного небуржуазного слоя буржуазия оказывается политически беспомощной и неспособной не только вести за собой нацию, но даже защитить свои собственные классовые интересы. Короче говоря, она нуждается в хозяйской руке» («Капитализм, социализм и демократия», гл. 13). «Капиталистический порядок не только опирается на подпорки, сделанные из некапиталистического материала, но и энергию свою черпает из некапиталистических моделей поведения, которые в то же время он стремится разрушить» (там же, гл. 14).
Этот апологет капитализма не тратит время на панегирики: «да здравствует капитализм, ибо нет ничего прекраснее!». Вместо того он предупреждает о противоречиях и проблемах прекрасного, сосредотачивая внимание на границах, которые сам себе полагает рассматривемый исторический субъект. Честная консервативная позиция – её заслуживает и субъект, ныне правящий в России.

Следуя высказываниям Шумпетера о природе стимулов и способностей капитализма, нужно предположить, что этот строй время от времени испытывает потребность обращаться к докапиталистическим формациям в поисках человеческих и культурно-ценностных ресурсов. Надо периодически припадать к первооснове, а то за душой скудеет, из-за чего возникают и множатся проблемы. И, если это так, следует задаться вопросом, какие социальные структуры и движения могут выполнить упомянутую ресурсную функцию – пополнения запасов.
В России переход к капитализму происходил не из правого феодально-аристократического общества, а из социализма, что – исходя из мнения Шумпетера – ставит совершенно специфическую задачу: прежде, чем капитализм станет успешным и завоюет свои права на существование, страна должна пожить при успешном «феодализме». Признание этой цели лучше, чем что бы то ни было ещё, отличает консервативную программу в условиях современной России от любых других идеологических установок.
Цель построения «старого порядка» до сих пор никогда не вносилась в повестку дня и выглядит экстраординарно. По сути она требует проявить разборчивость там, где для текущего состояния местного общественного мнения все «феодализмы» на одно лицо. Строить что-то – значит отбирать и оказывать предпочтение. В случае с обществом, предшествующим капитализму, речь идёт о выборе типа и качества образующей этот строй аристократии. «Феодализм» «феодализму» рознь – в том же самом смысле, в каком аристократия подлежит ранговой оценке исходя из критериев её жизнеспособности и силы. В конечном счете всё сводится к искусству осуществления ею миссии лидерства, но готовность к этому определяется изнутри этого социального слоя, является свойством его отношения к самому себе. Ценностное самоутверждение носителей власти, которое в предыдущих частях текста было названо важнейшим сущностным событием, создающим элиту как полноценный правящий субъект, ведёт правящее меньшинство к культурной экспансии за свои пределы. Чем выше степень самоутверждения, познания и возвеличивания собственной властной сущности, тем успешнее знать руководит обществом.
Итак, не любой «феодализм» хорош. Элита против элиты: мир представлят собой площадку, на которой проверяется эффективность различных версий правящего слоя.
Ну и в продолжение ещё две пространных цитаты. Шумпетер пишет в той же, уже упоминавшейся здесь книге (гл. 23):

«Есть довольно много путей обеспечения политиков достаточно хорошего качества. Однако до сих пор опыт, похоже, подсказывает, что единственной эффективной гарантией является существование особого социального слоя, для которого занятия политикой естественны и который сам по себе является продуктом жесткого процесса отбора. Если такой слой не слишком недоступен, а с другой стороны, не слишком доступен людям со стороны и если он достаточно силен, чтобы ассимилировать большинство включенных в него элементов, он не только поставит для политической карьеры людей, успешно прошедших испытания в других областях, — как бы пройдя ученичество в частных делах, — но и повысит степень их соответствия государственной службе, дав им традиции, которые включают опыт, кодекс профессиональной чести, и общие взгляды. Едва ли простым совпадением является то, что Англия, единственная из стран, полностью выполняющая наши условия, является также единственной страной, в которой есть политическое общество в этом смысле слова».

Что хорошо сопоставляется со словами де Токвиля (естественно, «Старый порядок и революция», кн. 1, гл. 9):

«Если в Англии средние классы не только не враждовали с аристократией, но и оставались тесно с ней связаны, то причиной тому была не столько открытость аристократии, сколько, как это уже говорилось, ее неотчетливая форма и отсутствие видимых границ; не столько легкость войти в ее состав, сколько неосознанная возможность принадлежать дворянству; так что все, приближавшиеся к аристократии, могли считать себя ее частью, участвовать в управлении и приобретать известный блеск или извлекать какие-либо выгоды из ее могущества.
Во Франции граница, отделявшая различные классы, хотя и легко преодолимая, все же была всегда точно определяемой и заметной и для тех, кто стоял вне дворянства, всегда распознаваемой по отчетливым и ненавистным признакам. Раз преодолев эту грань, вы оказывались навсегда отделенными от среды, из которой вы только что вышли тягостными и унизительными для нее привилегиями.
Система пожалований дворянских титулов не только не смягчала ненависть простолюдина к дворянину, но, напротив, безмерно обостряла ее; эта ненависть ожесточалась завистью, внушаемой новопожалованным дворянином всем, кто раньше был его ровней.
Англия была единственной страной, где кастовую систему полностью разрушили. Дворяне и простой народ здесь вели сообща одни и те же дела, имели одни и те же профессии и, что еще более значительно, вступали в браки между собой. Здесь не считалось зазорным для дочери самого знатного сеньора выйти замуж за сделавшего карьеру человека простого звания.
Если пожелаете, можно привести в пример и иное применение науки о языке к науке об истории - проследите во времени и пространстве судьбу слова gentleman, произошедшего от нашего gentilhomme. Вы увидите, как расширяется его значение по мере того, как сословия в Англии сближаются и смешиваются. С каждым веком этим словом обозначают людей, стоящих чуть ниже в общественной иерархии. Наконец, оно вместе с англичанами перебирается в Америку, где им обозначают всех граждан независимо от их происхождения. История этого слова и есть история самой демократии».


Сказанное Токвилем имеет отношение к тезису о «ценностной экспансии», приведенному выше. А каков, ещё раз, источник сущности, которая разворачивается в истории слова gentilhomme и культурно доминирует по мере роста силы политического господства? Автор продолжает свои мысли о сравнении успешной и не такой успешной элиты замечанием, которое стоит привести особо (кн.1, гл. 10):
«Несомненно английское дворянство по природе своей куда более высокомерно, чем французское, и менее расположено к братанию с кем бы то ни было из низших слоев… Ради того, чтобы повелевать, дворянство было готово на всё».

У нас «дворянство» готово на всё, лишь бы его как класс никто не заподозрил в подобных стремлениях. Хоть строем ходить не против, хоть стадом, хоть как угодно ещё. И даже, когда ему подносят к носу зеркало, «Левиафан» в овечьей шкуре уворачивается и стыдливо не признаёт себя. Это плохо.


  • 1

Вперёд, к победе феодализма

Пользователь westaluk сослался на вашу запись в своей записи «Вперёд, к победе феодализма» в контексте: [...] Оригинал взят у в Вперёд, к победе феодализма [...]

  • 1